Понедельник, 26 Августа 2019, 05:43
Приветствую Вас Странник | RSS

www.sandrianoff.ru - Картинки, Анекдоты, Видео, Новинки кино, Онлайн-кино, Онлайн-ТВ, Игры - всё бесплатно! - www.sandrianoff.ru
Главная » 2019 » Июль » 28 » Байки из сети


00:00
Байки из сети
Байки из сети

Байки из сети



Про кошку Баську

У моего приятеля есть уникальная кошка. В общем-то совсем обыкновенная, необычна она лишь способом выпрашивания еды. Когда она хочет есть, она не орет, не путается под ногами, а идет на кухню (там ее миска), садится возле миски и начинает туда - в миску - смотреть. Молча! Смотрит долго, грустно повесив мордочку, как бы говоря "ну как же так, миска пустая? " Иногда - если никто не реагирует - начинает трогать миску лапой, типа "может там еда все же есть, просто это я слепая? " Сидим однажды с ним, пьем пиво, треплемся, вдруг он встает и идет на кухню со словами: "Пойду Баське кушать положу, опять падла, на жалость давит!"


Вертикально-горизонтальные особенности русского языка

Русский язык настолько многогранен и необычен, что иностранцы часто оказываются в тупике, пытаясь правильно передать свою мысль. Поэтому русский язык считается одним из самых сложных языков. Сами же мы даже не замечаем отсутствия логики в некоторых случаях, потому что привыкли к этому с самого детства.
Давайте рассмотрим пару примеров - допустим перед нами стоит стол, на этом расположены столе стакан и вилка. Что они делают? Стакан стоит, а вилка лежит. Если мы воткнем вилку в столешницу, вилка будет стоять. То есть, стоят вертикальные предметы, а лежат горизонтальные? Добавляем на стол тарелку и сковороду. Они вроде как горизонтальные, но на столе стоят. Теперь положим тарелку в сковородку. Там она лежит, а ведь на столе стояла. Может быть, стоят предметы готовые к использованию? Нет, вилка-то готова была, когда лежала. Теперь на стол запрыгивает кошка. Она может стоять, сидеть и лежать. Если в плане стояния и лежания она как-то вмещается в логику «вертикальный-горизонтальный», то сидение - это новое свойство. Сидит она на попе. Теперь на стол села птичка. Она на столе сидит, но сидит на ногах, а не на попе. Хотя вроде бы должна стоять. Но стоять она не может вовсе. Но если из птички сделать чучело, то оно на столе будет уже стоять. Может показаться, что сидение - атрибут живого, но сапог на ноге тоже сидит, хотя он не живой и не имеет попы. Так что поди ж пойми, что стоит, что лежит, а что сидит.



Подлинник Левитана

Как–то раз известный советский композитор Никита Богословский попросил выдающегося диктора радио времен Великой Отечественной войны Юрия Левитана, того самого Левитана, за голову которого Гитлер обещал колоссальные деньги. Так вот, просит Левитана Никита Владимирович нарисовать что-нибудь на листке бумаги. Тот отпирается, говорит, что никогда в жизни не умел рисовать.
- Ну, нарисуй хотя бы домик, ведь это так просто!
Короче говоря, уговаривал он его, уговаривал и Левитан сдался. Нарисовал домик, из трубы дымок идет. Такой примитивный, детский рисунок. Никита Владимирович взял этот рисунок, вставил в рамку под стекло, повесил у себя дома и с каждым, кто приходил к нему в дом, на что-нибудь спорил, что это подлинный Левитан.


Русо туристо облико морале

Приятель ездил в Бразилию. Приехал рассказал - в гостинице объяснили, что есть районы куда лучше не соваться. типа гетто. Зайдешь можешь не выйти. И на пляж ночью лучше не лезть - там молодежные банды тусят. Тоже обидеть могут. А у приятеля кожа такая - обгорает на солнце в момент. Ну и решил пойти ночью на пляж, благо вода не остыла. И наталкивается там на толпу гопников. Окружила его толпа человек десять, что-то по своему сказали, а он по бразильски знает только «русо туристо облико морале». Ну те обшарили карманы, ничего не нашли, бить не стали, отпустили с миром. Приятель все же искупался. Обнаружил что футболку у него украли, а шорты не тронули. На следующую ночь пошел опяять на пляж. Опять те же гпники, шмон карманов. Он на этот раз без футболки был, а шорты видать никому не подошли. На третий день та же история - уже понял что не тронут а только ограбят если есть что брать. Ну а он с собой и не брал ничего. На четвертый день опять окружили, узнали, между собой по своему побазарили наверное на тему - русо туристо нищебродо пускай валит. И дали отмашку - типа вали купаться. На пятый день уже не подходили. Помахали руками он тоже в ответ помахал. На седьмой день его напоили какой-то дрянью. То ли паленый виски, то ли хреновый бренди, то ли дешевый ром. Будучи не трезв обнаружил парня, что у него футболку украл и жестами потребовал футболку отдать. Тот, как ни странно, снял футболку и вернул. Восьмой день болел после выпитой паленки, На девятый и предпоследний день пребывания там взял четыре упаковки пива, пару бутылок чего-то покрепче, несколько футболок из своего запаса и пришел к тем гопникам. Раздал футболки, распили спиртное. В гостиницу его везли на убитом рындване неизвестной марки с кортежем из мопедов или мотороллеров.


Хайльброннский фантом

Лет восемь назад в немецком городе Хайльбронн произошло преступление - прицельным выстрелом в голову убили сотрудницу полиции. На месте преступления нашли ДНК неизвестной женщины, которую стали считать главной подозреваемой. Позднее ту же ДНК нашли на местах других преступлений. Удивительно было то, что кроме ДНК никаких других значимых улик найдено не было. Ни возраста, ни внешнего вида преступника установлено не было. Пару лет спустя оказалось, что ДНК принадлежала упаковщице ватных палочек, которые использовались для взятия проб ДНК.


Советский человек за границей

Ах, заграница! Она была для нас только одна - Болгария! Потом их стало уже три. Ближняя - бывшие наши республики, средняя - бывший социалистический лагерь и дальняя - настоящая и вечная мечта всех русскоязычных артистов. И мы, гуляя по Лос-Анджелесу, зажмурившись, как перед прыжком с трамплина, заходили в кафе для бездомных и смело съедали гамбургер с чашечкой мутного кофе, и ничего, не падали в обморок, заплатив пять долларов за завтрак. Тут только ни в коем случае нельзя было умножать доллары на курс рубля, а то получалось, что ты съел за обедом мохеровую кофточку для жены, и обморочное состояние возникало непроизвольно. То ли дело светлые застойные времена, когда случались запланированные за несколько лет, выбитые с трудом, интригами и личными контактами, редкие гастроли театра в свободный мир. Как правило, делалось это «в порядке обмена». Мы к ним, они за это к нам. Ну, Болгария, Чехословакия, Венгрия - с этим попроще, но иногда случайно возникала Италия. Посредством мистических обстоятельств провинция Реджо-Эмилия вдруг оказалась прокоммунистической ориентации. Сенатор-миллионер тоже хотел коммунизма и, посмотрев, естественно случайно, эпохальное произведение Маяковского «Клоп» в Театре сатиры, решил, что проблема обуржуазивания пролетариата крайне волнует все население Реджо-Эмилии и этот спектакль срочно надо показать в Падуе, Болонье, Венеции и других «провинциальных» городах Италии. Как потом выяснилось, зрительский интерес к Маяковскому в Венеции был несколько ниже ожидаемого, но те несколько человек, которые рискнули взглянуть на Присыпкина с командой, принимали спектакль восторженно, что дало возможность газете «Советская культура» написать о триумфальном успехе наших гастролей. Сколько именно зрителей стали свидетелями триумфа, не уточнялось, да и не в этом же дело, так как гастроли не коммерческие, а коммунист-миллионер, очевидно, шел на это. Морально было несколько тяжеловато, но… Италия, суточные и полные чемоданы тушенки и плавленых сырков выветривали грустные мысли о зрительском равнодушии. Кстати, предупреждения компетентных органов перед выездом о готовящихся провокациях, слежке, а главное - о невозможности провезти через итальянскую таможню живой продукт питания оказались несостоятельными. Даже обидно, до чего мы там никому не были нужны, и, если не воровать в магазинах по-крупному, никто на тебя внимания не обращал. Что касается продуктов питания, то действительно их пропускали в страну пребывания с неохотой, боясь инфекции. Спасал тот факт, что наши продукты питания, и особенно их упаковочная расфасовка, приводили таможенников в недоумение. Так, например, наш замечательный баянист, впоследствии завотделом культуры МГК партии, вез в футляре рядом с баяном несколько тонких банок шпрот. Сам по себе черный потертый футляр и незнакомый инструмент в нем насторожили таможню, но, когда офицер стал осторожно извлекать из пространства между футляром и собственно инструментом одну за другой плоские металлические лепешки, завыла сирена. Замигало что-то.
Прилетевший коллектив был моментально окружен автоматчиками, сам баянист был схвачен двумя дюжими пограничниками, а третий осторожно водил миноискателем по шпротам. Сигнала не зазвучало, и тогда главный таможенник жестами попытался спросить будущего идеолога: что это за снаряды? Будущий идеолог, в совершенстве не владея ни одним языком, также жестами пытался объяснить офицеру, что он это ест. Так как любой цивилизованный человек, взглянув на коробку шпрот, понимал, что есть это нельзя, будущего идеолога попытались арестовать. Тогда решительный солист оркестра неожиданно выхватил маленький перочинный нож, со скоростью звука привычно вскрыл банку и на глазах ошеломленной таможни этим же ножом сожрал нехитрое содержимое минообразной емкости. Главный офицер охнул, испуганно взглянул на огромный коллектив с огромными чемоданами и, махнув рукой, дал команду пропустить дикарей оптом… Огромный двухэтажный автобус мчал прославленный театральный коллектив по осенней Италии. Было весело, бездумно, раскрепощенно. Вечером прославленный коллектив подвезли к мотелю под Миланом. Мотель, отдаленно напоминавший санаторий четвертого управления Минздрава СССР, был мертв - в нем царило осеннее безлюдье. И вдруг такая неожиданная радость - подъехал автобус с людьми, и моментально вспыхнули люстры вестибюля, зажглись огни на кухне ресторана, с улицы сквозь окна первого этажа стало видно, как застучали ножи в руках поваров, как забеспокоились официанты в ресторанном зале. Коллектив готовился к выгрузке и поселению. «Киловаттники не включать! Убью!» - раздалась команда-призыв Анатолия Папанова, и коллектив потупил взоры. Дело в том, что ведерный кипятильник - в просторечье киловаттник - уже неоднократно срывал зарубежные гастроли прославленного коллектива. Рассчитанный на огромное ведро и подключение, очевидно, напрямую к Днепрогэсу, он никак не влезал в эмалированные кружки, не подключался к сети даже через хитрые переходники в виде двух оголенных проводов, прикрученных к советским спичкам, и, что самое гнусное, замыкал электрическую сеть любого отеля. Возили же его некоторые буйные головы исключительно из-за скорости закипания в любой емкости, куда его удавалось вводить, вплоть до биде. Итак, прославленный коллектив прошествовал мимо услужливых портье и заискивающих метрдотелей к лифтам и, получив ключи, стал размещаться. Прошло минут шесть, в мотеле прозвучал знакомый звук лопнувшего воздушного шарика, и настала тьма. Зашебуршившийся коллектив выполз из номеров с криками:
- Ведь предупреждали! Нельзя врубаться всем сразу. Что за жлобство!
- Соковнин! Убью! - перекрыл весь гомон властно-гневный крик Папанова.
Очевидно, Толя заподозрил Юрочку Соковнина в баловстве с киловаттником, и теперь прославленный коллектив во главе с Папановым вслепую пустился на поиски гастролера-нарушителя, чтобы изъять нагревающее устройство и наказать, если удастся. Свет дали не сразу, потому что, как выяснилось, Соковнин вырубил не только отель, но и всю фазу микрорайона. По возникновении света и некоторой стабилизации настроений те, кто ужинает без подогрева - сыр, хлеб, вода из-под крана, спустились в холл и небрежно раскинулись в креслах, ведя интеллектуальные разговоры о том, кто чего съел. В дверях ресторана стоял весь коллектив заведения, включая поваров, и с ужасом непонимания глядел на проживающих. Как! Ни один из шестидесяти трех гостей, приехав вечером в мотель, расселившись, помывшись и спустившись в холл, даже не подошел к двери ресторана и бара. «Инопланетяне!» - было написано на лицах служащих. А из-за их спин пахло жареным: что-то готовилось и, судя по всему, сервировалось. Ах, гастроли застоя! Рядом с мотелем простиралось свежеубранное поле кукурузы. Артисты утром выходили подышать свежим воздухом, делали на поле зарядку - поклоны вперед и в стороны - с одновременным собиранием довольно обильного урожая кукурузы, так как даже в Италии потери при уборке довольно велики. Милый, добрый и наивный Даня Каданов стеснялся рыться в поле, но в парке культуры и отдыха какого-нибудь Милана, сидя у фонтана с коркой черного хлеба, занимался небольшим «change», то есть обменом - с ручными белочками, снующими по аллеям. Местные жители кормили белочек бананами, апельсинами, грецкими орехами. Даня же, увидев в лапах белки очередной продукт, привлекал ее внимание коркой черного хлеба, которая для нее была экзотикой. Белка прыгала к Данечке на колени, тот незаметно отнимал у нее орех или надкушенный банан и ждал следующую жертву. Только очень дальновидные и серьезные артисты умели правильно подготовиться к долгим гастролям. Например, в голодную Италию. Пижоны, типа меня с Андрюшей Мироновым, делали вид, что не будут крохоборствовать: «Черт с ними, со шмотками! Один раз живем». Все эти пижонские настроения кончались через секунду после приземления, но было уже поздно: есть хотелось, а в чемоданах, кроме кривой палки сухой колбасы, ничего. И начинались муки бродяжничества с протянутой рукой. Рим! Прославленный коллектив расселяется в пригородном мотеле, где у каждого из «первачей» свой коттедж и лужайка при нем. Коттеджи все не пронумерованы, а имеют экзотическо-ботанические названия: «Лилия», «Роза», «Эдельвейс». Помывшись в «Розе» и откусив копченой колбасы, мы с премьером стали думать: к кому? Выбор был невелик, ибо закон гастрольных джунглей очень суров. Через лужайку уютно светился коттедж «Эдельвейс» - место проживания Спартака Мишулина.
Поколебавшись минуту-другую, мы короткими перебежками пересекли лужайку и поскреблись в дверь всегда гостеприимного, но крайне осторожного Спартака.
- Кто? - услышали мы испуганно-хриплый голос хозяина, как будто в далекой сибирской сторожке зимой неожиданно постучали в дверь.
- Спартачок, это мы.
- Одни?
- Одни.
- Сейчас.
Раздался звук чего-то отодвигаемого, потом погас свет, повернулся ключ, и сквозь щель полуоткрытой двери мы протиснулись в жилище. А жилище «Эдельвейса», надо сказать, было удивительно роскошно-уютным. Огромная зала с ковром, камином и телевизором, низкие кресла около лакированного стола, направо - глубокий альков с неимоверно широкой кроватью и вдалеке, за дубовой дверью, совмещенный санузел метров тридцать с ванной-бассейном, биде и двуспальным унитазом. Все это стояло на белом мраморном полу с подсветами. Духота и жара в «Эдельвейсе» были невозможными - все окна закрыты, металлические жалюзи спущены, темные шторы задернуты. Сам гастролер, босой, в длинных семейных трусах и больше ни в чем, радушно сказал: «Ну что, проголодались? А я предупреждал! Пошли!» Вдали, в центре санузла, горел костер. На мраморном полу лежал кусок асбеста - для изоляции, стояла костровая тренога, висел котел, и горящий экономно сухой спирт подогревал булькающее варево. Рядом находился открытый большой чемодан с исходящим продуктом. Там было все, включая можайское молоко. В данный момент варилась уха из сайры. Хозяин раздал складные ложки и пригласил к котлу. Готовил Спартак незамысловато, но очень сытно. Беда заключалась в том, что оголодавшие коллеги и сам хозяин никогда не могли дождаться окончательной готовности пищи и начинали хлебать полуфабрикат. По мере сжирания содержимого котла возникала опасность недоедания, и по ходу трапезы в котел бросался тот или иной продукт из чемодана. Так я никогда не забуду удивительного вкусового ощущения, когда в ту же уху - это фирменное гастрольное блюдо Мишулина - влили банку сладкой сгущенки. Спартак со своим костром прошел многие подмостки мира. Он варил за кулисами Гамбурга, в гримерной Будапешта, на обочине автобана Берлин - Цюрих... Его кухню обожали все - от Плучека до рабочего сцены. Помню, заходили на огонек его закулисного костра и немецкие актеры - хвалили! На этих гастролях в Италии меня приняли за миллионера. В то время мы приятельствовали с Мариолиной, женой главного архитектора Венеции.
Главный архитектор на самом деле, по-моему, был венецианским олигархом. Элегантный, миниатюрный, напоминал дирижера Вилли Ферреро и трубача Эдди Рознера. Мариолина, очевидно, от тупика миллионерства училась в нашем ГИТИСе на театроведческом факультете и почему-то была специалистом по Лескову. Андрей Миронов за ней немного ухаживал, за что много раз предупреждался. Когда мы в Венеции играли спектакль «Клоп», Мариолина пригласила весь прославленный коллектив к себе домой. Сопровождающая артистов тройка проверила студенческий билет Мариолины и решила, что можно сходить на прием перекусить. Венеция была одним из последних гастрольных городов, и плавленые сырки со свиной тушенкой в чемоданах кончались. Перед походом всем напомнили: на еду сразу не набрасываться, не воровать и вести себя по возможности интеллигентно. С собой взять сувениры. Сувениры были идентичные: ложки, матрешки, жостовские подносики, шкатулки. У всех. Кроме меня. Потому что я хитрый и умный был всегда - перед загранпоездкой я заходил в любой продуктовый магазин Москвы и в рыбном отделе покупал кубинские сигары «Першинг». Это был длинный деревянный пенал, внутри которого в фольге лежала, как ракета, сигара. Она стоила у нас 1 рубль 70 копеек. А там, особенно в Америке, где это была контрабанда с Кубы, ее продавали за 15 долларов - по тем временам неслыханные деньги. И я перед поездкой в Италию накупил этих «Першингов» и еще «Ромео и Джульетту» - огромные деревянные ящики с сигарами, которые у нас стоили двенадцать рублей шестьдесят копеек, а за границей к ним вообще нельзя было подступиться. И вот мы пришли на прием. Дом в шесть этажей возвышался над Большим каналом. Внизу был гараж, в котором держали все - от шлюпки до подводной лодки. На втором этаже стоял архитектор в белом смокинге, за ним чуть ли не в латах - какие-то рыцари, а по лестнице, по ковровой дорожке, перся наш обшарпанный прославленный коллектив - обшарпанный - в буквальном смысле, потому что актеры, боясь отступить от стадности, покупали, как все, - только кассетный магнитофон «Шарп», хотя там продавались любые. Гости протягивали архитектору ложку - матрешку, матрешку - ложку.
Архитектор хватал подарки и со словами «грация», «белиссимо» швырял их в какой-то предбанничек. А тут я - с «Першингом» и «Ромео и Джульеттой». Когда я их ему протянул, он взял меня под руку и повел в хоромы. Прием продолжался часа три - он от меня не отцепился ни на секунду, видимо решив, что я либо такой же крутой, как и он, либо городской сумасшедший. Жратвы, кстати, никакой не получилось: были любые напитки, и посреди стола стоял огромный айсберг сыра, утыканный «бандерильями». Голодный коллектив лакал вино и виски, отщипывая от этого айсберга кусочки. Хозяева перебрали с аристократизмом, а прославленный коллектив надрался… После гастролей в Италии были запланированы гастроли в Чехословакии. Зная, что в самолете будут кормить, прославленный коллектив перед вылетом дожирал последние крохи, а некоторые наиболее прижимистые даже пытались дарить оставшуюся тушенку горничным отеля, очевидно, боясь, что кто-нибудь из обслуги случайно обнаружит в актерских чемоданах россыпи мыла и шампуней, собранных со всех отелей Италии. Итак, Милан - Прага. С посадкой в Цюрихе! Звучало грандиозно и мощно. Но эта посадка в Цюрихе оказалась роковой для окончательного подрыва и без того расшатанной нервной системы труппы. Ну, во-первых, посадка длилась всего несколько часов, так как прилетели мы из Милана в Цюрих утром, а рейс на Прагу был вечерний. Во-вторых, большой прославленный коллектив, как выяснилось, не влезал целиком в самолет, и десяти гастролерам надо было перекантоваться до утра в ожидании следующего рейса. Возникла тихая паника в рядах руководства и труппы. Расположившийся в уголке под пальмой «треугольник», расширенный сопровождающими коллектив лицами, шепотом обсуждал сложившуюся нелегкую ситуацию. По какому принципу оставлять на произвол судьбы и ночной свободы в стране пересадки эти десять человек? Если по партийной принадлежности, то внешне эта команда выглядела не слишком респектабельно для международного аэропорта; если по значимости, то неуправляемость актерских темпераментов на свободе тоже представляла опасность. Пока шло совещание, сам коллектив безмолвно бушевал: что предпочесть - остаться на ночь в неизвестной Швейцарии или, поддавшись стадному страху, лететь сразу? После часовых мучений расширенный «треугольник» вынес соломоново решение: создать некую символическую сборную из десяти транзитников. Так в ней оказались директор театра, главный дирижер, главный осветитель - легендарный художник по свету Арон Намиот, всегда ходивший по театру с таким видом, будто он изобрел лампочку Ильича; кто-то сказал, что Намиот знает какой-то язык, может быть, даже и немецкий. Оставлялись тройка членов партбюро из рабочих сцены, один из сопровождающих гастроли «искусствоведов» и три артиста - Миронов, Мишулин и Ширвиндт - на всякий случай, если спросят, к какой профессии относятся десять человек, и придется чего-нибудь изобразить. Улетающий коллектив, увидев в числе оставшихся эту троицу, дико заволновался, поняв, что всех в очередной раз обманули, увозя в соцлагерь на ночь раньше, а этих интриганов ждет в Цюрихе неслыханный разврат. Но было поздно, и коллектив ушел на посадку.
Сбившись в привычную кучку, транзитная группа стала обсуждать свою ночную жизнь. Мнения разделились. Богемная часть оставшихся умоляла идти к пограничникам и требовать ночной визы для выхода в не менее ночной заманчивый Цюрих. Более осторожная и идеологически подкованная часть транзитных пассажиров умоляла не суетиться, а сразу ложиться на полу в семь часов вечера среди хрустального аэропорта. Но это было тоже рискованно, и поэтому пошли под руководством якобы немецкоговорящего Намиота требовать ночной визы. Здесь должен сказать, что нынешнее огульное пренебрежительное отношение к сопровождавшим лицам по меньшей мере неинтеллигентно. Разные люди нас сопровождали, разные у них были обязанности и разные характеры и, главное, неспокойная жизнь. Без чувства юмора такая работа, мне кажется, вообще смертельна. Когда посоветовавшаяся команда решила идти к пограничникам за визами, оказалось, что милый Слава, прикрепленный к оставшимся, от усталости и волнений заснул в кресле рядом с собранием и тем самым перестал бдить. Сволочи артисты моментально нашли кусок картонки и, написав: «Славик! Мы все остались в Швейцарии!» - пошли требовать выхода на панель. Через полчаса эта футбольная команда с коллективной бумажкой на право выхода в Цюрих до четырех часов утра победно возвращалась к Славику, предвкушая картину встречи. Глазам изумленных шутников предстал спокойно спящий Славик, у которого на груди висел наш плакат, перевернутый на другую сторону, с короткой надписью: «Я с вами!» Учитывая, что все это происходило за очень много лет до начала шабаша свободы и гласности, ответный юмор Славы выглядел мужественно. Ночной Цюрих оказался довольно постным после Италии, и, если не считать часов и бриллиантов в витринах каждого второго магазина - а сосчитать их действительно невозможно, ночной поход несколько разочаровал команду, и мы даже досрочно вернулись в аэропорт, где полеты самолетов приостановились и шла тихая уборочная жизнь. Бесшумные пылесосы в руках элегантных лордов пытались высосать что-то из мягких ковров, тихо играла неземная музыка, и горсточка прославленного коллектива стыдливо приблизилась к единственному работающему в три часа ночи бару. Решение было такое: при помощи Намиота и главного дирижера Кремера, которые в складчину могли чего-нибудь сказать по-немецки, просить холодной воды со льдом и запить этой водой один кекс, случайно вынесенный кем-то с рейса Милан - Цюрих. Всухую этот группенкекс съесть было невозможно, да и пить хотелось. Переговоры с барменом были долгие не только из-за слабого знания ходоками немецкого языка, но и из-за полного непонимания барменом смысла просьбы. Он начал предлагать любые прохладительные напитки, включая пиво и джин-тоник, но стойкие Намиот и Кремер объясняли бармену, что валюты временно нет. Тогда бармен, сообразив, что мы транзитные пассажиры, неспешно сказал, что можно платить любой валютой. На что ходоки объяснили, что у господ нет никакой валюты. Бармен опять не понял и спросил, откуда свалился ему на голову этот ночной табор. Ему с гордостью показали советский паспорт. Он вздохнул и сказал, что, учитывая сложность ночной ситуации, он готов из сострадания и для экзотики напоить коллектив сырой водой на советские деньги. На что ходоки, ухмыльнувшись, сказали, что и советских денег ни у кого нет, так как последнюю святую тридцатку, разрешаемую в те годы для вывоза из Страны Советов, все давно обменяли на какую-то итальянскую мелочь. Тут бармен на глазах стал мутиться разумом, так как не мог себе представить, что в конце XX века, ночью, в центре Европы стоят в баре десять взрослых, более или менее прилично одетых мужчин, не имеющих ни одной монеты ни в одной валюте мира, вплоть до монгольских тугриков. Надо оговориться, что вины в этом не было ничьей, ибо посадка в Цюрихе была вынужденная - лиры кончились, а кроны, естественно, еще не начались. Бармен ошалело оглянулся и принес на подносе десять хрустальных бокалов со льдом. Благодарный Кремер, подмигнув коллективу, вынул из глубоких штанин заветный металлический рубль с Ильичом на фасаде и торжественно вручил бармену. Бармен осторожно взял монету, взглянул на барельеф и, с восторгом пожав Кремеру руку, воскликнул: «О! Муссолини!» Оскорбленный коллектив расположился на водопой. Пока пили, приглядывали места для ночлега. Перед залеганием в кресла состоялась еще одна летучка. На повестке ночи стоял вопрос о проникновении в сортир, где дверь открывалась при помощи опускания какой-то мелкой монеты в щель. Кремер категорически отказался еще раз обращаться к бармену, и пошел один Намиот. Что он говорил бармену, осталось навсегда тайной, ибо Намиота давно нет среди нас, а бармен, очевидно, после этой ночи попал в психушку и у него тоже правды не добьешься, но вернулся Намиот с мелкой монетой. Вторая задача состояла в том, чтобы пропустить через одну монету всех гастролеров. И тут неожиданно ярко и смело повел себя директор театра. Он сказал, что дверь эта, очевидно, на фотоэлементе и если при первом открывании этот элемент обнаружить и перекрыть, то дверь останется открытой на любой срок, а учитывая однополый состав страждущих, стесняться тут нечего. Дверь открыли монетой моментально, обнаружили под верхней фрамугой элемент. Наиболее цепкий партийный рабочий сцены повис на двери и телом перекрыл глазок. В солдатском порядке, быстро и организованно, прошла процедура, и удовлетворенный коллектив расположился на заслуженный отдых, закончив свое путешествие по Швейцарии.


Корова - не гаишник

Как известно, советский народ занимался тем, что выполнял и перевыполнял планы под мудрым руководству коммунистической партии.В середине семидесятых годов первый секретарь ЦК Компартии Азербайджана Гейдар Алиев проводил совещание с активом хлопкосеющих районов. В зале сидели секретари райкомов, председатели исполкомов, директора совхозов, передовые хлопкоробы. С трибуны гремели отчеты и доклады. Наконец очередь дощла до знатного бригадира. Он тоже зачитал свою бумажку и уже собрался было покинуть сцену, как вдруг прозвучал вопрос, заданный самым главным действующим лицом:
- А что это вы все только об успехах говорите? Разве нет никаких недостатков, пожеланий?
Крестьянин замялся, не зная, что тут можно сказать. Вопрос прозвучал снова, уже с признаками начальственного гнева. Бригадир встретился взглядом со делавшим страшное лицо секретарем своего райкома, вздрогнул и сказал:
- Есть недостатки, товарищ первый секретарь. Со снабжением не очень хорошо, мяса и молока не всегда удается купить в магазинах. Мало привозят.
Алиев удивился.
- Как так - мало привозят? Вы же не в городе живете, на селе каждая семья корову держит. Зачем вам молоко в магазине? Вот у тебя что, нету коровы?
Совсем растерявшийся докладчик повинился:
- Нету, товарищ Алиев.
- А почему? - не унимался председательствующий.
Ответ колхозника вошел навсегда вошел в анналы.
- Так ведь корову где-то пасти надо, а как это сделать, если хлопок чуть ли не до ворот дома сажают? Корова - не гаишник, чтобы ее у дороги привязать, а она толстеть будет.


«Эффект Даннинга-Крюгера»

Есть такое знаменитое правило Даннинга-Крюгера, суть которого заключается в том, что люди, имеющие низкий уровень квалификации, делают ошибочные выводы, принимают неудачные решения и при этом неспособны осознавать свои ошибки в силу низкого уровня своей квалификации. Всю суть этого эффекта мне как-то за бутылкой буквально в двух словах изложил один мой приятель. Причем сделал это так изящно, что я не могу этим не поделиться:
- «Эффект Даннинга-Крюгера» - сказал он- это когда идиоты не могут понять, что они идиоты, потому что они идиоты.
 


Помер не умер

Трудился одно время на крайнем севере человек с милой и доброй фамилией Помер - ударение на второй слог. Как-то раз кому-то «из центрального офиса» понадобилось выяснить его местонахождение и был направлен телеграфный запрос - «Сообщите, где находится Помер». На него был отправлен ответ - «Помер в Игарке». Телеграфистка, молодая и только что со школы, решила в меру сил своих исправить грубую, по ее мнению, фразу и написала - «Умер в Игарке». Получив сей ответ начальство наверное удивилось и отправило следующий запрос - «Сообщите при каких обстоятельствах умер Помер», на который получило ответ - «Помер не умер, находится в Игарке»

Поделиться:

Просмотров: 212 | Добавил: Администратор
Рейтинг: 5.0/19
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Copyright:     © WWW.SANDRIANOFF.RU     2019 год
Хостинг от uCoz